Средневековье, лекции по культурологии

4. Литературные жанры и развлечения средневековья.

В 11-12 вв. с завершением формирования сословий феодального общества складывается идеология рыцарства, нашедшая свое отражение в рыцарской литературе, которая утверждала привилегированное положение рыцарей в обществе, прославляя их добродетели: военную доблесть, честь, верность королю и христианской церкви. На Юге Франции (Лангедок, Прованс) возникла светская рыцарская лирическая поэзия, создателями и распространителями которой были рыцари (чаще всего обедневшие) – трубадуры (или труверы). Иногда их сопровождал музыкант-помощник из простолюдинов, который назывался менестрелем. В Германии поэты-феодалы назывались миннезингерами («певцами любви»). Трубадуры появляются в 11-12 в. на юге Франции (представители так называемой Провансальской культуры). Аристократическую часть трубадуров, творчество которых наиболее ярко отражало интересы и чаяния феодального класса, составляли богатые и знатные феодалы, занимавшиеся складыванием стихов в часы досуга (самый яркий представитель – Бертран де Борн, воинственный вассал Плантагенетов на юге Франции). Вторую часть провансальских трубадуров составляли выходцы из мелкого рыцарства, жившие при дворах и замках могущественных сеньоров. Для них характерно откровенное преклонение перед радостями земной любви, отрицание аскетизма и «легкомысленное» отношение к церковным догматам. Один из таких трубадуров заявлял, что Бог никогда бы не сумел утешить его в случае утраты его возлюбленной. Другой говорил, что один взор его дамы доставляет ему больше радостей, чем заботы 400 ангелов, «пекущихся о его спасении». Третий сознавался в том, что он совсем не может молиться, поглощенный любовью к прекрасной даме; а четвертый, обращаясь к возлюбленной, заявлял, что «сладкая улыбка на ее устах, нежность, изящество и вся неодолимая прелесть ее тела вечно находятся в его мыслях и в его сердце, и что если бы он так же думал о Боге и имел бы к нему стол же горячую привязанность, то, конечно, раньше кончины должен был бы попасть на небо…». У трубадуров, провансальцев особенно, любовь стремиться к супружеской неверности. Из 30 известных биографий трубадуров 14 были рыцарями, 9 – представители феодальной знати и только 7 – выходцы из других слоев общества). Около 23% трубадуров были выходцами не из феодальной среды, но находились на службе у феодалов, жило в замках богатых и знатных вельмож и зарабатывало себе на жизнь, исполняя свои песни перед сеньорами и их вассалами. Поэтому их поэзия должна была отвечать потребностям и духовным запросам сеньоров, поэтому большой разницы между творчеством трубадуров феодалов и не-феодалов не просматривается. Рыцарская литература была более светской, хотя также находилась под влиянием церкви. Рыцарская поэзия выработала особую форму «лэ» – стихотворную повесть с любовно-приключенческим сюжетом, заимствованным из кельтских преданий и легенд. Чаще всего главными героями были рыцари Круглого стола легендарного короля бриттов Артура. Впоследствии эти легенды стали источником для множества рыцарских романов, в частности, автора Кретьена де Труа: его произведения наполнены фантастическими событиями, чудесными странами, говорящими животными, заколдованными людьми, таинственными приключениями – «авентирами», поиск которых является основной чертой рыцарей – героев романов. Влияние христианской идеологии сказывалось и на сюжетах романов: нередко объектом поиска ищущих приключений рыцарей является Святой Грааль – чаша, в которую собрали кровь распятого Христа. Героями поисков Грааля были Лоэнгрин и Парцифаль (Персиваль). Развивалась также и народная литература, лучшие образцы которой представлены героическим эпосом (какое-то время существовал в устной традиции). Героями народных сказаний были воины – защитники своей страны и народа. В эпосе воспевались их храбрость, сила, воинская доблесть, верность. В идеализированных образах рыцарей находили свое воплощение народные чаяния и представления о справедливости, чести и доблести. Под влиянием христианства и феодального строя герои эпоса часто изображались как защитники христианства, преданные вассалы своего короля (Роланд из «Песни о Роланде», который ценой жизни до конца выполняет свой долг, прикрывая в Ронсельванском ущелье отход войск Карла Великого (французский эпос), или герой Реконкисты (отвоевания христианами у мавров-мусульман Пиренейского полуострова) Сид из «Песни о Сиде», прообразом которой послужил кастильский феодал Родриго Диас де Вивар). Крупнейшим памятником немецкого героического эпоса является «Песнь о Нибелунгах», в основе которой лежат германские сказания, восходящие к эпохе варварских нашествий. В городском фольклоре возникает жанр реалистической стихотворной новеллы («фаблио» (басни) во Франции, «шванки» (шуточные рассказы) в Германии), в которых в сатирическом духе изображались представители высших классов, обличались пороки и восхвалялись добродетели, а также находчивость, здравый смысл и смекалка простонародья. Народными артистами были жонглеры во Франции, мейстерзингеры в Германии. Народные массы очень долго придерживались внецерковных языческих обычаев, совершали жертвоприношение идолам, соединяли языческие обряды с христианскими и «оскверняли» христианские церкви народными песнями и плясками. Толедский собор 589 г. констатировал, что народ, сопровождая тело усопшего, «пляшет и поет мерзкие песни». На юге Галлии бывали случаи, когда прихожане, прерывая церковную службу, провозглашали: «Святой Марциал, молись за нас, а мы попляшем за тебя!», после чего в церкви устраивали хоровод и начинались народные пляски. Церковный собор 826 г. отмечал, что «есть люди, особенно женщины, которые в праздничные и священные дни, равно как в дни памяти святых. Приходят в церковь не с приличной этим дням настроенностью, но для того, чтобы плясать, для мирских песен нескромного содержания, для того, чтобы составлять и водить хороводы подобно язычникам и таким образом возвращаться домой с гораздо более тяжелыми грехами, нежели те, с какими приходят в церковь». Алкуин, один из деятелей каролингского возрождения, заявлял, что «человек, впускающий в свой дом гистрионов, мимов и плясунов, не знает, какая большая толпа нечистых духов входит за ним следом». Шалонский собор постановил, что «священнослужители должны воздерживаться от всех увеселений и слуха, и зрения, … а также убеждать верующих изгонять гистрионов и фигляров с их непристойными и срамными играми», а также духовенству предписывалось покидать свадебные торжества до того, как туда явятся музыканты и мимы. Жонглеров относили к числу «опозоренных» лиц, их запрещалось впускать в ограду монастырей, приравнивая к игрокам в кости, сводням и непотребным женщинам. Фактически жонглеров ставили вне общества, отнимая у них элементарные гражданские права, оправдывая их убийц, лишая их церковных таинств, запрещая их похороны на кладбищах и не допуская для них никакой материальной помощи. Церковь относилась к музыкальному и поэтическому творчеству народа отрицательно. Видя в нем проявление «языческой», «греховной», «не соответствующей христианскому духу» деятельности. И добивалась ее запрещения и жестоко преследовала непосредственных выразителей и носителей музыкальной культуры народа, так называемых жонглеров. В противоположность клиру, являвшемуся исполнителем строго регламентированной музыки господствующего класса, жонглеры были носителями не только народной музыки, но и народного драматического искусства, связанного с дохристианскими временами. Их наименование происходит от романизированного латинского глагола «joculari», что означало «шутить, балагурить». Не имея определенного местожительства, жонглеры бродили повсюду в поисках заработка, демонстрируя перед народом свое искусство. Жонглеры были не только танцорами, певцами, музыкантами, но и фокусниками, акробатами и вожаками дрессированных животных. Поэтому репертуар жонглеров был очень разнообразен. Они пели песни, играли на различных инструментах, разыгрывали небольшие сценки, показывали фокусы, жонглировали всевозможными предметами, исполняли акробатические номера. Выступая на всех народных сборищах, связанных с праздниками, крестинами, свадьбами или же просто я ярмарочными днями, они являлись всюду желанными гостями. Сохранились наставления для тех, кто занимался жонглерским искусством: «умей хорошо изобретать и рифмовать, умей наступать в состязаниях, умей лихо бить в барабан и цимбалы и как следует играть на мужицкой лире; умей ловко подбрасывать яблоки и подхватывать на ножи, подражать пению птиц, проделывать фокусы с картами и прыгать через четыре обруча; умей играть на цитоле и на мандолине, умей держать в руках люпохорд и гитару, натянуть семнадцать струн на роту, хорошо обходиться с арфой и аккомпанировать на скрипке, так чтобы удобнее было петь, декламируя. Жонглер, ты должен знать, как содержать в исправности девять инструментов». Условия жизни жонглеров и актеров были очень тяжелым. До 11 в. жонглеры встречались главным образом на юге Франции, с 11 в. они появились и на севере. Их изображения сохранились на стенах церквей, где есть скульптурные барельефы, изображающие народных музыкантов с инструментами, а также танцорок и акробаток. Как правило, жонглеры были неграмотными, поэтому песни и сценки, разыгрываемые ими, до нас не дошли, только отдельные упоминания (например, о жонглере, который выучил двух обезьян сражаться друг с другом, сидя верхом на собаках – пародия на турниры). Из студенческой среды вышли ваганты – бродячие школяры, прообраз диссидентски настроенной интеллигенции. Не уживаясь с университетским начальством, они странствовали из одного университета в другой, нигде подолгу не задерживаясь, сочиняя сатирические песни и стихи, проповедуя жизнеутверждающее отношение к бытию («Gaudeamus igitur» - «Будем же веселиться, пока молоды!»), свободу («Жизнь на свете хороша, коль душа свободна, а свободная душа Господу угодна!», воспевая простые земные радости, подвергая насмешкам духовенство, рыцарство, бюргеров. Термин «ваганты» происходит от латинского глагола vagari – бродить, бродяжничать. Изначально этот термин применялся к клирикам, не имевшим постоянных приходов и бродившим в поисках места. Позднее так стали называть бродячих школяров, целыми толпами кочевавших по всей Европе и переходившими из одной школы в другую. Еще позднее вагантами стали называть студентов, обучавшихся в различных университетах и посещавших для этого разные города. С 12 в. ваганты получили еще и название голиардов (производят от имени библейского Голиафа, олицетворявшего дьявола (патрона вагантов) и антихристианскую силу). Постепенно эти наименования слились в одно, обозначавшее одновременно певца-шутника и бунтаря, антисоциального типа. В 12 в. зародилась и своеобразная голиардическая поэзия (далеко не каждый вагант был поэтом, но они разносили по городам и весям песенки, сложенные товарищами, которые сначала были на латыни – официальном языке тогдашней школы). Нередко ваганты примыкали к жонглерам. В их поэзия сочетались нападки на католическую церковь, а главное – отрицание лицемерного церковного аскетизма и восхваление земных наслаждений. Ваганты пели, актерствовали, скоморошествовали, читали стихи, попрошайничали, занимались знахарством, иногда нанимались в учителя, нередко мошенничали. Жизнь вагантов не была легкой. Поэтому многие, раскаявшись, возвращались почитанию церкви и получали от нее должности. Ваганты существовали до нач. 16 в., причем постепенно их творчество обратилось к национальному языку. Одним из известнейших вагантов был Франсуа Вийон.